Сб, 21 Сен 2019г
/ T:  °С
Красноармейск-64 Выдающиеся люди Скоморохов Николай Михайлович Удастся ли неофашистам взорвать ДнепроГЭС?

Погода


Погодные датчики


Включите cookie!

    _
     °С
    _
     %
    _
     mmHg
    _
     мин. назад
    <
    Скачать_Виджет
 

Свежее

Удастся ли неофашистам взорвать ДнепроГЭС?

Рейтинг пользователей: / 7
ХудшийЛучший 

Виктор Кирилюк поздравляет Николая Скоморохова с очередной победой. Венгрия. 1944 год.Вчера прочитал на сайте LifeNews новость «Коломойский взорвёт ДнепроГЭС, если ополчение займёт Запорожье». В статье есть много неточностей, но сейчас не об этом. Как только прочитал заголовок, тут же вспомнил эпизод из биографии нашего земляка Николая Михайловича Скоморохова, где он принимал непосредственное участие в спасении ДнепроГЭС от уничтожения фашистами. Хочу привести тут этот эпизод из книги «Путь в небо. Моё босоногое детство».

«Много времени и сил, особенно в 1943 году, было от­дано разведке.

Хладнокровие, выдержка, готовность идти на риск, ярко выраженная способность пространственной ориентации, превосходное зрение и цепкая зрительная память обеспечивали надежное выполнение задачи, и Скоморо­хову доверяли самые ответственные задания.

Николаю, например, довелось принимать участие в спасении Днепрогэса. Вот скупые строки из небольшой книги, посвящённой Героям Советского Союза, в годы войны защищавшим и освобождавшим Запорожье:

Other drugs are used to treat diabetes. You may have heard about Viagra manufacturer coupon It is also known as Sildenafil. Although erectile dysfunction is more common in men over sixty, men of any age can develop erectile problems. Sexual disfunction can influence the quality of being. Low libido isn't the same as impotency, but numerous similar aspects that stifle an erection can also dampen your libido. While the curing is credited with improving nausea, it may also kill the mood in bedroom. If you have disappointment getting an erection, it's considerable to see a certified doctor before taking any sort of drugs.

«Дорого запорожцам имя В. Л. Судца — маршала авиации, бывшего слесаря завода «Коммунар», комсо­мольского вожака моторостроительного завода. Накану­не войны он возглавлял воинский гарнизон города, а в 1941 году — оборону Запорожья. В 1943 году наш зем­ляк освобождал город, командуя 17-й воздушной армией. В. А. Судец — Герой Советского Союза, Народный Герой Югославии и Герой Монголии, почётный гражданин За­порожья.

В небе над городом храбро сражался ныне дважды Ге­рой Советского Союза, маршал авиации, начальник Воен­но-воздушной академии имени Ю. А. Гагарина Н. М. Ско­морохов. В 1943 году он одним из первых по заданию командования осуществил аэрофотосъёмку заминиро­ванного Днепрогэса, которая помогла обнаружить взрыв­чатку и спасти плотину от полного разрушения».1

А вот как эти дни вспоминал сам Николай Скомо­рохов в документальной повести «Боем живёт истреби­тель», впервые вышедшей в виде журнальной публикации в 1973 году2:

«...На рассвете прибыл на свой аэродром уставшим, измотанным.

— Отдохни хорошенько, завтра пойдёшь на новое ответственное задание, — сказал Мелентьев.

— Так закончилась моя первая встреча с Днепром, принес­шая много забот, волнений и радость сознания честно выпол­ненного воинского долга.

— «Каким же будет новое задание? - подумал я, уклады­ваясь спать. — Неужели снова разведка? Так совсем переква­лифицируюсь».

Но на этот раз задача оказалась совсем необычного харак­тера.

Речь шла о Днепрогэсе. Враг готовился смести с лица зем­ли энергетический гигант первых пятилеток.

Согласно разведданным, в потерне - узком коридоре, идущем через всё тело плотины и под зданием электростан­ции, находилось громадное количество взрывчатки, сто пятисоткилограммовых авиационных бомб.

Спасением Днепрогэса занимался лично Верховный Главнокомандующий. К нему стекались все сведения относительно этого грандиозного по тем временам сооружения. Командующий фронтом потребовал от генерала М. И. Неде­лина — командующего артиллерией фронта, Л. 3. Котляра — начальника инженерных войск фронта и В. А. Судца - ко­мандующего нашей 17-й воздушной армией сделать всё для сохранения Днепрогэса.

Так получилось, что мы с Овчинниковым тоже оказались причастными к большому, государственной важности делу. Нам было приказано несколько раз сфотографировать плоти­ну и подходы к ней. Нас предупредили: придётся преодолевать чрезвычайно сильную противовоздушную оборону. «Ясно, — подумал я, - значит, мы не первые и, конечно же, не последние. Нужно собрать достаточное количество данных, чтобы на их основании принять какое-то определённое решение».

Днепрогэс... С ним у каждого из нас было связано очень и очень многое. И прежде всего - представление о Советской власти, социализме, ленинском плане электрификации страны. Пуск этого днепровского гиганта по своему воздействию на умы и сердца людей был равнозначен запуску в космос первого советского спутника Земли. Это если смотреть с вы­соты сегодняшнего дня. А тогда-то, пожалуй, нелегко было найти событие, равное пуску Днепрогэса.

Невозможно было подумать, что в судьбе Днепрогэса слу­чится вот такая лихая година, когда за него будет тревожиться вся страна. Мог ли я предположить, что и мне придётся при­нимать участие в его спасении? Строилась-то плотина на века, и, казалось, не было в мире силы, способной разрушить её.

...Снова дружно взлетаем с Васей Овчинниковым.

Степная ширь. Приднепровское синеватое раздолье. Но земля неухоженная, редко где увидишь пахоту, не зеленеют озимые всходы. Проклятые фашисты! На всём видна печать их злого присутствия.

Выходим к Днепру. Вот она, плотина Днепрогэса!

Тёмно-серая, пустынная. В разрушенных пролётах пенится вода. Белые буруны летят к массивному каменному утесу и потом до самого острова Хортица, на котором маячат сталь­ные мачты, вода закручивает воронки.

С восточной стороны мы благополучно достигаем сере­дины реки. Пока — тихо. Даже странно как-то, что никто не стреляет. Только это продолжается недолго — внезапно на нас обрушивается бешеный шквал огня. Да такой, в который ещё ни разу не приходилось попадать. Огонь настолько плотный, что увернуться от разрывов очень трудно. Манёвр по курсу и по высоте нам противопоказан: загубим фотоплёнку, не выполним задание. (Нужно было сделать несколько заходов на фотографирование, точно по заданному курсу, не меняя высоты и ракурса подхода – прим. составителя).

Да, в таком почти безнадёжном положении я оказался впервые, хотя совершил уже более двухсот боевых выле­тов. Будет ли судьба милостива ко мне и на этот раз? Или, в лучшем случае, придётся искупаться в осенней днепровской воде?

Но кажется, один заход нам уже удался. Ныряю вниз, на­бираю скорость, иду на полупетлю, и снова, как на лезвие ножа, становлюсь на боевой курс, но теперь уже в обратном направлении. Овчинников преданно следует за мной. Не сворачивая, не уклоняясь в сторону, проходим сквозь сплошные разрывы зенитных снарядов. Есть ещё фотоплёнка! Может, достаточно заходов? Нет, для гарантии надо сделать ещё один.

Встаю в разворот и вдруг слышу встревоженный голос Овчинникова:

— Слева и справа «мессеры».

— Вижу, - отвечаю как можно спокойнее. Мне нужно сов­сем немного времени, чтобы ещё раз произвести фотографирование.

Ещё немного выдержки, и дело сделано.

И тут вдруг потянулись шнуры эрликонов. Три пары «мессеров» остервенело набросились на нас, решив любой ценой работаться с нами.

Драгоценными фотоплёнками мы не могли рисковать.

— Вася, уходим!

Затяжелил винт, сектор газа - полностью вперёд.

Фашисты преследуют нас. Бьют из всех пушек. А тут ещё и горючее на исходе. В голове одна мысль: неужели на этот раз не выкручусь? Нет, нет, - нас ждут на аэродроме. Резко перехожу в набор высоты. Овчинников — следом. Отлично держится! Но «мессеры» не отстают. С пяти тысяч очертя голову бросаюсь вниз. А где Овчинников? Потерялся? Что-то на него не похоже. Ага, он перешёл на другую сторону, так ему удоб­нее наблюдать. Пока искал ведомого, следил за «мессерами», не заметил, что до земли рукой подать, ещё секунда — и вре­жусь.

С такой силой я никогда раньше не рвал ручку на себя, в глазах потемнело. На мгновение потерял сознание. Пришёл в себя — самолёт странно покачивается, плохо повинуется. Что такое? Смотрю — капот вспух, на плоскостях обшивка висит клочьями, элероны тоже «раздеты».

Нет, и на этот раз вражеские снаряды меня миновали. Просто я превысил все нормы перегрузок. Зато своего достиг: фашистские лётчики, расстреляв боеприпасы, ушли восвояси. Мы с Овчинниковым благополучно вернулись домой. Прав­да, мой самолёт больше в воздух не поднимался — его спи­сали. Расставаясь с ним, я мысленно говорил: «Прости меня, верный друг, надёжно послуживший, но, пойми, воздушный боец не только тот, кто сбивает, но и тот, кто умеет сам не быть сбитым».

Наши плёнки немедленно отправили в вышестоящий штаб. Дай бог, чтобы они оказались полезными — слишком дорого нам достались. Так дорого, что меня начало знобить.

Я сказал об этом Овчинникову, тот в ответ пошутил:

— Пройдёт, командир, с вас-то обшивочку не сорвало значит, всё в порядке.

А через два часа звонок из штаба армии:

— Пару Скоморохова срочно отправить на повторное фотографирование с той же высоты, с того же направления, под тем же ракурсом.

Понятно - нужны какие-то уточнения.

А у меня впервые в жизни пропало всякое желание что-либо делать. Хотелось лечь и забыться. Чувствую температу­ру. Что делать? Когда дана команда на вылет - поздно идти к врачу, объяснять своё самочувствие. Тем более что требуются именно наши повторные снимки. Кто их сделает? Овчинников ведь меня прикрывал — он не помнит точно, как мы заходили на съёмку.

Деваться некуда - летим.

Над плотиной повторяем всё точь-в-точь, что делали рань­ше. И все события повторяются: на третьем заходе нас снова атакуют «мессеры». А на меня нашло полное безразличие ко всему, в глазах плывут и плывут какие-то жёлтые круги, стала одолевать дремота.

— Вася, со мной что-то неладное. Какая у нас высота?

— Две тысячи, командир. Держите курс на аэродром, буду отбиваться.

— Ищи посадочную площадку, я не могу вести машину.

— Скоморох, продержись немного, - перешёл Вася на «ты», — я попробую отогнать «мессеров», тогда что-нибудь придумаем.

— Ладно, действуй...

А силы мои тают. Начинаю снижаться, искать, где бы при­землиться. Сознание то и дело пронизывает мысль: «Снимки! Снимки! Их ведь ждут».

Передал по радио Овчинникову:

— Ищи посадочную площадку, ищи.

Сколько после этого прошло времени — не знаю. Передо мной вдруг возник силуэт самолёта Овчинникова, я услышал голос ведомого:

— Следуй за мной, идём на посадку...

Это было как нельзя кстати — внизу я уже ничего не видел.

— Вась, высота?

— Пятьдесят метров.

— Становись рядом, подсказывай высоту.

— Хорошо, командир.

Он тут же пристроился крыло в крыло.

— Чуть ниже, выпускай щитки, убирай обороты. Десять метров, пять метров, чуть ручку на себя...

Что было дальше — не помню.

Очнулся от ласкового прикосновения чьих-то тёплых рук. Открыл глаза — надо мной миловидное девичье лицо.

— Где я, что со мной?

— В госпитале, милый. Была очень высокая температура. Теперь всё проходит.

«Малярия», — мелькнула мысль. Снова дала знать о се­бе — я болел ею ещё в детстве.

Пролежал всего три дня — заботливые медсёстры, врачи, хорошее лечение быстро сделали своё дело. За мной приле­тел сам комэск — Михаил Устинов. Устроил меня в фюзеляже Ла-5 и доставил в полк. От него я узнал, что мой самолёт уже стоит на своей стоянке целый и невредимый, плёнки в тот же день были отправлены по назначению.

Всё кончилось благополучно благодаря Василию Овчинникову. Он ещё раз доказал, что с ним можно идти в огонь и вводу.

...В те дни решилась судьба Днепрогэса. Множество фотоснимков, добытых не менее дорогой ценой, чем те, что до­ставили мы с Овчинниковым, помогли изучить все подступы к плотине, определить места, где могли быть проложены кабели, заложена взрывчатка. После этого штурмовики буквально «перепахали» подозрительные места, чтобы нарушить взрыв­ную систему.

Пока действовали штурмовики — не дремали сапёры. Под взрывами бомб, свистом осколков они находили и резали провода, обезвреживали заряды. Всё это в тёмную осеннюю ночь, в холодной воде.

А на КП фронта с нетерпением ждали вестей.

«Нервы были напряжены до предела, - писал впо­следствии В. А. Судец, - казалось, ночь никогда не кончится. В эти долгие тревожные часы я поделился с М. И. Неделиным воспоминаниями своей юношеской поры. Ведь тут, в Запорожье, я знал каждую пядь земли, каждый камень и куст. Мальчишкой рыбачил в этих местах, а стал постарше - ходил сюда в походы с друзьями.

Наши отцы и старшие братья громили здесь в годы гражданской войны врагов революции, а в июле-октябре 1941 го­да насмерть стояли отважные советские воины, остановившие танковые орды генерала Клейста. А теперь мы опять ведём бой - бой за Днепрогэс...».

Удастся ли неофашистам на этот раз взорвать ДнепроГЭС?


1 А.И. Голдобин. Аллея славы в Запорожье. – Днепропетровск: Промiнь, 1985. С. 6.

2 Текст цитируется по изданию: Н.М. Скоморохов. Боем живёт истребитель. – М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 161-168.

Добавить комментарий

Правила добавления комментариев. Общение на сайте строится на принципах общепринятой морали и сетевого этикета. Строго запрещено использование нецензурных слов, брани, оскорбительных выражений, вне зависимости от того, в каком виде и кому они были адресованы. В том числе при подмене букв символами. Нельзя изменять свои сообщения по смыслу, особенно если на них уже есть ответ. Категорически запрещается любая реклама, в том числе реклама интернет-проектов. Комментарии незарегистрированных пользователей публикуются после проверки администрацией сайта.


Защитный код
Обновить

Опрос

Как Вы называете наш город?