Дед Яргак

Рейтинг пользователей: / 4
ХудшийЛучший 

Дом ЯргакаДед Яргак сидел на лавочке возле своего дома с бадиком, изготовленным из ветки клёна, чертил на песке непонятные фигурки. Гундя под нос мелодию без начала и конца, поглядывал на дорогу, редких прохожих, да на проезжающие машины. Несмотря на июнь, одет был в видавшую виды выцветшую телогрейку с оттопыренными карманами по бокам, армейские, чудом уцелевшие, галифе, стоптанные валенки и старую милицейскую шапку. Никто на деревне не знал происхождения его уличного прозвища, хотя имел приличную фамилию, имя и отчество.

Жил он одиноко, доживая свой век в старенькой, покосившейся бревенчатой избе, оставшейся от родителей. Матрона - жена Яргака, по молодости не нарожав детишек, умерла много лет назад от воспаления легких. Духом дед не пал, как мог, справлялся сам с небольшим хозяйством, а новую жену заводить не стал по своим соображениям. Бывало, приходили одинокие соседи поболтать на лавочке о том - о сём. Но Яргаку надоедали своими рассказами о зятьях-выпивохах и снохах-бездельницах, внуках-неудачниках и вечно нехватающей пенсии… Причем, каждый раз все многократно повторялось об одном и том же… Обладая чувством неиссякаемого юмора, он часто подначивал ту или другую бабку, что не каждой нравилось.

Other drugs are used to treat diabetes. You may have heard about Viagra manufacturer coupon It is also known as Sildenafil. Although erectile malfunction is more common in men over sixty, men of any age can develop erectile problems. Sexual disfunction can influence the quality of . Low libido isn't the same as impotence, but numerous similar aspects that stifle an erection can also dampen your libido. While the medication is credited with improving nausea, it may also kill the mood in bedroom. If you have disappointment getting an hard-on, it's considerable to see a certified physician before taking any sort of drugs.

На деревне он был единственным дедом в таком возрасте, а все его сверстники давно поумерли. Поговорить было больше не с кем по причине отсутствия интересного  собеседника.

Посмотрев на дорогу в очередной раз, дед заметил вывернувшегося из-за угла соседнего дома молодого участкового уполномоченного. Прежний-то ушел на пенсию по выслуге лет. И на его место назначили нового. Молодой лейтенант, в новеньком кителе, галифе и хромовых сапогах, увидев деда, подошел к Яргаку, поздоровался и присел на лавочку рядом.

-  Угощайтесь, - протянул участковый  пачку с сигаретами «Прима».

- Спасибо, но я привык к своему табачку, - заключил Яргак. Он достал из оттопыренного кармана телогрейки кисет, скрутил из газеты «козью ножку». Оба закурили, каждый своё.

- Как здоровье, дед? - поинтересовался  уполномоченный.

Яргак с задумчивым видом затянул в себя табачный дым, пару раз прокашлялся и, хитро прищурив глаза, обращаясь к участковому, ответил:

- Вот ты еще молодой, здоровый. А когда я был таким же и служил в армии,  нам давали специальные таблетки, чтобы мы в самоволку по девкам не бегали. А мы всё равно бегали… Здоровые же были!

Яргак замолчал, затягиваясь ядреным табаком. Пауза затянулась.  Участковый не выдержал:

- Что дальше-то, дед?

- Что, что? Вот только щас эти таблетки начали действовать! Язви их в хвост и в гриву! Какое уж тут здоровье?!

Оба загоготали, давясь табаком и кашляя. Собеседники начали нравиться друг другу.

- А я ведь тоже в милиции работал когда-то, - оживился дед. Поглядывая с нескрываемой завистью на новенькие хромовые сапоги уполномоченного, продолжил:

- После войны, отслужив в армии, вернулся я в деревню, женился на Матроне. По  направлению комсомола устроился в милицию кинологом. Новую казённую форму мне выдали, сапоги яловые… А в то время прислали в нашу деревню нового батюшку-отца Епифана. Как-то, в престольный праздник, пригласил он меня за порядком присмотреть возле церкви, чтобы пьяных не было, да хулиганства не случилось. Я согласился.

Дед покряхтел, прокашлялся и притушил свою «козью ножку», придавив её валенком в песок.

- Я добросовестно отслужил, за что отец Епифан щедро угостил красным вином, да пирогом с грибами.

- Обращайся, батюшка, ежели кто обижать будет!

Дед взял в руки сою палочку, снова стал  выводить фигурки на песке.

- Частенько стал я захаживать в церковь к батюшке. Тот всегда угощал меня кагором, да пирогами. А тут в наш сельсовет приехал начальник районной милиции, забодай его комар! И встретил там Епифана, хлопотавшего по каким-то делам.

- Начальник поинтересовался, не обижают ли батюшку и посоветовал обращаться к нему лично, если что, - продолжил дед Яргак.

- А Епифан возьми, да и расскажи про меня: как помогаю ему в престольные праздники, да чем угощает за службу…

Дед замолчал, насупился. Уполномоченный терпеливо ждал, когда тот продолжит свой рассказ. Наконец, не выдержал и спросил:

- А что дальше-то было?

- Что, что? Пригласил начальник меня поутру следующего дня и предложил уволиться. Вот так я отработал в милиции восемь месяцев и четыре дня!

Яргак засуетился, достал из оттопыренного кармана телогрейки наручные часы без ремешка, посмотрел, который час.

- Что-то я засиделся. Надо прилечь - кости болят.

Дед встал, оперевшись на палочку, и заковылял к покосившейся избенке, гундя под нос непонятную мелодию без начала и конца.

*   *   *

На Покров Яргак захворал и слёг. Он лежал в нетопленной избе на железной кровати, застеленной ватным матрасом, застиранной простыней, накрывшись стёганым одеялом, а поверх - овчинным  полушубком. В ногах, свернувшись клубком, мирно дремал рыжий кот Феликс. В доме было сыро, пахло плесенью и отсыревшим табаком.

Спина и всё тело ныло, болели суставы ног. Всеобщая слабость не позволяла лишний раз пошевелиться, встать или перевернуться на бок.

Яргак обвел избу взглядом. Всё ему здесь было с детских лет близко и дорого сердцу: печка, не беленая с прошлой весны, исправно топившаяся дровами и углем, старый рукомойник, висевший на стене справа от входа в избу, кухонный стол ручной работы, сработанный отцом, этажерка из плетеной ивы, на которой стояли с десяток засаленных книжек и ламповый радиоприемник «Рекорд-61», еще работающий с надрывным треском от воздействия атмосферных помех.

Между окон стоял сундук, многократно крашеный краской разных цветов. Внутренняя сторона крышки его была обклеена деньгами царского образца, этикетками шоколада «Бабаевский» и обертками от мыла «Кармэн» с изображением красивой цыганки с розой в  волосах.  Над сундуком на стене висела большая рамка с множественными фотографиями под стеклом отца и матери, детей, родных, соседей.

В углу, возле койки, - комод, на котором размещался телевизор с маленьким экраном черно-белого изображения. Вот уже несколько лет он не показывал, выбросить было жалко. Так и стоял, покрытый  салфеткой с вышивкой.

На полу лежали цветные, вязаные вручную еще Матроной, половики округлой  формы. У стены против окон располагались шифоньер из толстой клеёной фанеры и пару табуретов.

Яргак еще раз обвел взглядом избу, как бы прощаясь с ней. Сердце тоскливо ныло, состояние беспомощности и чувство одиночества не давали покоя и волновали.

Перед глазами пробежало далекое детство, родители, школьные годы, война, служба в армии, работа в колхозе и домашние заботы совместно с Матроной.

Яргак вспоминал, как в детстве вместе с отцом ходили ранними утрами на сенокос в пойменные луга у речки, как не мог надышаться вволю дурнящим запахом скошенного сена. Возвращаясь домой к завтраку, мать ставила на стол квас и разваристую картошку.

Вспомнил одноклассника Шурку Хлебникова, с которым, будучи пацанами, во время войны, тайно от родителей, не доедая, прятали хлеб и сало, чтобы удрать на фронт бить фашистов. И как, однажды, на спор с ним, в половодье, зашел по пояс в ледяную воду речки, дабы доказать готовность переносить тяготы и лишения в армии…

Он перевёл взгляд на рамку с фотографиями. Вот старший брат Павел, в гимнастерке, густыми волосами, в пилотке, не вернувшийся с войны. А это - сестра Анна со своим мужем-пограничником, прожившая почти всю жизнь на Дальнем Востоке. Рядом - их ребятишки. Это - его служебный пёс Карат во времена работы в милиции… Лёжа в постели, тот взглядом перебирал фото, всматривался в лица, вздыхал. К горлу подкатился горький ком.  Уж совсем не к месту, потекли слёзы.

В сенях послышались шаги, звякнула щеколда входной двери и в избу зашёл участковый. В руках он держал авоську с хлебом и колбасой. Из внутреннего кармана он достал четвертинку, закупоренную скрученной из газеты пробкой, поставил на  сундук.

- Как дела, дед?

- Да как тебе сказать, уважаемый? - закряхтел дед. Хуже чем вчера. Но лучше, чем будет завтра! Дед остался доволен своей меткой шуткой. Поглядывая на четвертинку, его глаза засветились озорными искорками.

- Почём ноне на деревне свойский? - полюбопытствовал Яргак.

- Али  конфискованный?

- Раскатал губы, дед! Растирать тебя буду! – поубавил тому настроение участковый.

- Такое добро грех на пустяки переводить! - сокрушался Яргак в надежде, что ему перепадёт рюмка-другая.

Участковый растопил печь. Дрова в топке затрещали. Воздух в избе помягчал, запахло дымком.

- Кто навещал? - поинтересовался уполномоченный.

- Фельдшерица Екатерина была, да соседка Прасковья молочка приносила. Дед, кряхтя и чертыхаясь в «комара» и «гриву», кое-как перевернулся на живот, чем побеспокоил одуревшего ото сна Феликса. Последний спрыгнул на пол и вытаращил на участкового свои круглые глаза.

- Ну, поехали! Лейтенант задрал деду рубаху, откупорил четвертинку. Налив в ладонь содержимое, он начал массировать костлявое тело Яргака, втирая зелье с нарастающей силой. Дед кряхтел так, будто на нем пахали. Вонючий запах матёрого самогона быстро распространился по избе.

Имея желание поострить, дед не унимался.

- Лейтенант, вот ты думаешь, я люблю самогон?  Да он мне хоть бы был, хоть не переводился! Всё равно!

Яргака потянуло в сон, по телу растекалось тепло, он обмяк и куда-то провалился… Приснился ему отец, нахлестывающий его березовым веником в бане, теплый пар от печки… Он заснул окончательно, так и оставшись лежать на животе.

*   *   *

Умер Яргак на Николу. Тихо, без суеты, так и не поднявшись с постели. Старость взяла своё. Его друг-лейтенант, взял на себя все обязанности по организации похорон. В колхозной мастерской соорудили всё необходимое для погребения, выделили транспорт, а в столовой накрыли стол для поминок. Похоронили его на деревенском кладбище у той самой церквушке, куда ходил когда-то охранять порядок. Народу было совсем мало: участковый уполномоченный, фельдшерица Екатерина, несколько соседей, да кто-то из сельсоветских. Помянув деда, уполномоченный вернулся в избенку Яргака. Запах ладана, да церковных свечей после отпевания батюшкой, устойчиво сохранялся в доме. Выпустив на улицу очумевшего Феликса, он закрыл на замок избу. Жить здесь было уже некому… Он присел на лавочку возле двора и молча сидел так несколько минут… Обозначился своим мурчанием Феликс, призывая к общению. Участковый погладил кота, взял его на руки и заторопился домой.

Январь 2014 г. Игнатов О.В.