Вт, 31 Мар 2020г
/ T:  °С

Погода


Погодные датчики


Включите cookie!

    _
     °С
    _
     %
    _
     mmHg
    _
     мин. назад
    <
    Скачать_Виджет
 

Свежее

На месте

Рейтинг пользователей: / 3
ХудшийЛучший 

Прибытие немцев в колониюТолько 28 марта 1766 года Буши, а вместе с ними их земляки и попутчики Бауэры, Гекманны, огромное семейство Штеров во главе с пятидесятидевятилетним Паулем, молодая чета Бузиков; сироты – восьмилетний и двенадцатилетний Эйлеры, потерявшие своих родителей в преодолённом ими трудном и дальнем пути; всего 23 семьи водворились в этот день на место в колонию Бальцер, которая по-русски называлась, как и протекающая здесь в глубоком овраге степная речка, Голый Карамыш.

Надо отметить, что эта партия коронных колонистов преодолела свой путь в рекордно короткие сроки. Правда, к большому прискорбию – и человеческие потери оказались немалыми. Не одни ребятишки Эйлеры безвозвратно потеряли в дороге своих родителей. Эти остались круглыми сиротами. А сколько осталось вдов и вдовцов, у скольких родителей угасли их малые детишки…

Other drugs are used to treat diabetes. You may have heard about Viagra manufacturer coupon It is also known as Sildenafil. Although erectile dysfunction is more common in men over sixty, men of any age can develop erectile problems. Sexual dysfunction can influence the quality of life. Low libido isn't the same as emasculation, but numerous similar aspects that stifle an erection can also dampen your libido. While the medication is credited with improving nausea, it may also kill the mood in bedroom. If you have disappointment getting an hard-on, it's considerable to see a certified doc before taking any sort of drugs.

Здесь уже провели первую трудную зиму двенадцать семей, прибывшие в конце лета и осенью прошлого года. Теперь «старожилы» обрадовались новым жителям колонии и удивились столь раннему их появлению, раньше середины лета они никого не ожидали, ведь передвигаться в этих краях в зимнюю стужу с семьями и, особенно, с детьми здесь не рискуют даже местные жители. На зиму жизнь в основном замирает внутри селений, редко кто рискует пускаться в столь дальний путь. Ездят только при великой необходимости, по служебным делам да в гости на свадьбы, дни рождения или похороны в окрестные селения. Иногда решаются съездить на зимние ярмарки в ближние города, чтобы что-то продать или купить.

Вид у колонии в эту раннюю весеннюю пору был одновременно и радостный, и удручающий: первая зима в плохо подготовленном для жизни селении осталась позади и это, естественно, радовало, но многим первопоселенцам эта зима стоила самого драгоценного – их жизни, все измучились от холодов и неустроенности. На окраине селения уже торчало сиротскими крестами новое кладбище, где со временем будет покоиться несколько поколений поселенцев, следы надгробий которых на стыке тысячелетий варварски ликвидируют те, кто придут на смену мирным труженикам. Даже воинствующие атеисты в лихие революционные годы не решаться на то кощунство, что учинили на стыке тысячелетий люди, называющие себя поборниками демократии.

Вокруг новостроек за зиму был собран и унесён на топливо весь хлам и все строительные отходы. Хорошо хоть сами строительные материалы не разворовали – поселенцы персонально за них несли ответственность перед строгим начальством. Им осенью после избрания первого Шульца (старосты), которым определили Бартули Бальцера, саратовские начальники так и сказали:

- В сильную стужу плотники работать не будут, разъедутся по своим деревням, а вам предстоит в это время охранять здесь всё от лихих людей. Смотрите, головой будете отвечать за всё, за каждое брёвнышко, за каждую щепку.

А кому же хочется лишаться головы за такую мелочь? Но зимой наступали такие моменты, что за каждое полено хотелось уже отдать последнее, что у тебя есть. Но дровами поселенцев худо-бедно снабдили ещё осенью. И пусть они, эти дрова, зачастую были сырыми и поначалу плохо разгорались, но их хватило. А на растопку каждый научился запасаться и высушивать прямо дома возле печки нужное количество поленьев и лучин. Да и горы строительной щепы оказались весьма кстати, она хорошо просохла и вспыхивала от малейшей искры. Строители сжигали эту щепу в кострах, относя её подальше от строящихся домов. Но всю сжечь они не успели, чему жильцы были очень рады и ещё с осени сделали себе её запасы.

Возглавлял колонию в это время и ещё долго в следующие годы один из её первых поселенцев Бартули Бальцер, приехавший из Гофзина с женой и двумя очаровательными дочками. Прибыли они с самой первой партией в августе прошлого года и застали на месте своего будущего поселения несколько наполовину отстроенных подворий и фундаментов, и ни души людей, если не считать сторожа со сворой собак, охранявшего от лихих соседей драгоценные строительные материалы и те постройки, которые уже успели возвести. Строителям в тот день начальством было позволено отдохнуть, и они явились только под вечер, сразу заполнив пространство своим винным и луковым духом, разноязычным гомоном и стуком топоров.

Десять первых семейств поселенцев были родом из самых разных мест в далёкой Европе, они познакомились только в долгой дороге сюда, даже говорили они на различных диалектах немецкого языка. Но их сразу объединили общие заботы и предстоящие здесь немалые трудности. Они дружно взялись за обустройство на новом месте, которое станет для них второй родиной, а для их многочисленных потомков – милым их сердцу Отечеством.

Где находится его родина – Гофзин, староста Бартули и сам толком объяснить не мог, похоже, – где-то в Швейцарии. Для селянина Бартули был достаточно грамотным человеком, но в вопросах политики и географии не очень сведущим. Фамилия его сохранится в сотнях потомков, всё же родит ему жена сыновей, после первых дочек, с которыми они приехали на новую родину, а родовое имя останется увековеченным до лихих времен и в названии колонии. В списках «жертв политических репрессий» XX века находим несколько десятков людей с такой фамилией – Бальцер.

* * *

Прибытие немцев в колониюИ вот прибыла новая группа поселенцев, обрадовав своим появлением «старожилов». С этой, очередной, крупной партией поселенцев население Бальцера сразу почти утроилось, сразу стало весело и шумно. Даже старожилы, прибывшие прошлым летом и перемучившиеся здесь долгую зиму, сразу повеселели и приободрились. Теперь и им жизнь здесь перестала казаться такой уж удручающей, как бывало в тоскливые морозные дни.

Как и было обещано зазывателями и форштегерами, каждое семейство получило в своё безраздельное пользование дом с полным комплектом надворных построек. Правда, всё это оказалось в большинстве случаев ещё не вполне доделанным, требовало больших или малых доработок, хозяйской руки, но, главное, крыша, – какая ни какая – над головой у каждого уже имелась или намечалась. Не хватало только строителей. В достатке было лишь строительных материалов, которые подвозились по мере необходимости. Было с чего людям начинать свою новую жизнь. К тому же впереди было целое лето, и перезимовавшие здесь первопоселенцы охотно делились своим, накопленным за долгие месяцы зимовки, опытом.

Радовало, конечно, и то, что их дома не были похожи на те землянки, в которых им пришлось провести свои самые трудные недели во время вынужденной остановки в пути – дома здесь строились добротно, с большими окнами и дверями, в которые можно было входить, не наклоняя головы. Организаторы поселения учли и даже превзошли привычки и опыт новых граждан России. На европейские дома, к каким привыкли у себя дома переселенцы здешние жилища никак не походили, да и были они довольно-таки однотипными, построенными по единому, утверждённому свыше, проекту. Но в них всё же намечалась радующая душу добротность, а сделать в будущем каждый дом индивидуальным это уже личное дело каждой семьи, дело вкуса каждого.

Кроме всего прочего, Саратовская «Контора опекунства над иностранцами» заранее отмерила и выделила всем переселенцам обещанную им землю. Участки определялись по жребию, чтобы никто не оказался в обиде. А на условиях долгосрочной ссуды выдала ещё и по сто пятьдесят рублей каждому главе, независимо от состава семьи. На эту сумму можно было обзавестись неплохим хозяйством, если с умом вложить полученные деньги.

Лошадь и корова стоили в среднем по пяти рублей за голову. Для этого, собственно, для обзаведения, а не для проедания, и это тоже было оговорено в договоре, такие деньги и выдавались. И за каждый рубль предстояло ещё отчитаться, а по истечении срока ссуды – десять лет – вернуть государству сполна всю полученную сумму. Если, не дай Бог, наступит смерть главы семьи, долг запишут наследникам, а если таковых не окажется – общине. То есть – вводилась круговая порука, которая вынуждала поселенцев заботиться не только о развитии своего собственного, индивидуального хозяйства, но и об общем благополучии в общине, заставляло следить, насколько рачительно использует полученные деньги сосед. Сначала это не очень тяготили, не скоро, мол, настанет день расплаты, но со временем стало общей головной болью поселенцев.

Сироты Эйлеры денежную ссуду не получили, но их до совершеннолетия приютило семейство Шлегелей, которое стало их второй семьей. Когда они подрастут, получат свой надел земли из резерва, он к тому времени ещё не весь истощится. И денежной ссудой их ещё обеспечат.

Все усадьбы и дома в строящемся селении были схожи, строились по одному типовым проектам, разнилось только количество комнат, сообразуясь лишь с размерами семей, но и то, молодые пары предусмотрительно селились так, чтобы семьи их хотя бы на первых порах могли увеличиваться минимум до пяти человек. Немецкие семьи традиционно были многодетными. На это и рассчитывали здешние власти. Дом Бушей оказался в одном ряду с другими их попутчиками. По соседству с Бушами обосновался пятидесятилетний вдовец Конрад Риттер, намеревавшийся ещё создать здесь новую семью, и сумевший получить от властей на обзаведение полновесную ссуду. По другую руку поселился Валентин Гофман, крохотная дочурка которого через двадцать лет станет снохой Якоба.

Так они и будут жить из поколения в поколение здесь, в этих своих фамильных домах, а после родителей – один из сыновей унаследует всю усадьбу, постоянно перестраивая, усовершенствуя и расширяя её. Дочери со временем, повзрослев, как это принято, уйдут в другие семьи и даже в другие колонии. Старших сыновей будут, как водится, отселять в самостоятельные хозяйства, помогать им строить себе дома на соседних улицах.

Заботой родителей становилось образовывать детей, обучать их, особенно старших сыновей, разным ремёслам. По существующим правилам хозяйство отца, его земельный пай, переходило полностью в наследство младшего сына, его нельзя было делить. Младших сыновей колонисты обычно и готовили к роли главного наследника родительского хозяйства.

Старшим сыновьям такой пай до поры до времени нарезался из резервных площадей, имевшихся в окрестностях. Тогда и их обучали ведению их будущего хозяйства. Но резервы со временем иссякнут и тут весьма кстати придутся умения в различных ремёслах, приобретённых детьми дальновидных родителей.

Во многих колониях, когда станет тесно на отведенных землях, в родном селении, будут искать им место в ближних и дальних краях – создавать там дочерние колонии. Так потомки наших переселенцев уже в новом, XIX веке, добрались до Оренбуржья, Западной Сибири, Средней Азии. Особенно много их переберется туда в больших надеждах на зажиточную жизнь во времена столыпинских реформ в начале века двадцатого.

Хотя, скажем заранее, у Бальцера сложится несколько иная, более счастливая судьба, его население изначально отличится большей предприимчивостью, чем во многих других селениях. Здесь сразу же появятся мастеровые, а потом и предприниматели, они построят так необходимые здесь мастерские, мельницы, маслобойни, коптильни, а затем – фабрики и заводы. Местные жители со временем превратят своё селение в город. Обладатели лишних рабочих рук не будут искать счастья на стороне, и в будущем в так называемых «дочерних колониях» выходцы из Бальцера будут встречаться крайне редко, им найдётся работа и здесь, дома, в своём селении. Мало того, сюда потянуться в поисках заработка люди из других мест. Здесь появится дружественный крестьянам класс наёмных рабочих.

А пока Бальцер постоянно продолжал бурно расти. Строители, нанятые для этого и оплачиваемые правительством, даже не успевали отстраивать необходимое количество домов к установленным срокам, к прибытию очередных партий поселенцев, то строительных материалов не хватает, то – рабочих рук. Поэтому за лето 1766 года сюда заселили значительно меньше запланированного, всего несколько семейств, и то, в не до конца отстроенные дома. Вот и очередная группа могла бы прибыть уже в начале зимы, но не в степи же бросать людей, вот они и пережидали зиму кто в Саратове, кто – в попутных селениях вдоль всего течения Матушки-Волги.

Параллельно первой улице обозначилось ещё три, по несколько десятков домов на каждой. Как только завершалось строительство следующего дома, в него заселяли очередную семью, ютившуюся до этого во времянках. А то и в землянках, сооруженных на скорую руку. Пригодился немецким поселенцам опыт древних германцев, строивших в былые времена так называемые пластянки, дома из дерновых пластов земли, предусмотрительно снятых с поверхности почвы в тех местах, где намечалось провести дороги. Позже, когда в пластянках отпала необходимость, и они стали непригодными и для содержания в них даже скота, их аккуратно разобрали и разбросали по огородам, увеличив тем самым гумусный слой почвы.

Во дворах у всех, пока не отстроили летние кухни, дымились примитивные печурки, сложенные из дикого камня и обмазанные глиной. На этих печурках хозяйки в огромных котлах и сковородах готовили немудреную колонистскую пищу: похлёбку с затирухой, жареные и тушёные овощи. Нередки были в обиходе и таганы или – треноги. Этот предмет был в ходу и на их старой родине, пригодился он и здесь. Кто-то из переселенцев привёз этот немудрёный предмет с собой, но большинство заказали их уже здесь у местных кузнецов, которых в достаточном количестве развелось в этой колонии благодаря стараниям Меркеля, первого кузнеца в округе, учителя многих мужчин, желающих приобщиться к кузнечному мастерству.

Когда поселенцы окончательно отстроят свои дома с просторными кухнями, а на теплое время года во всех дворах появятся и летние кухни – обязательные атрибуты каждого немецкого хозяйства, треноги перекочуют в полевые условия, где с весны до глубокой осени будут обитать эти старательные хлеборобы. Проживать крестьяне весь сезон будут в основном там, ближе к своей земле-кормилице во временных шалашах или уютных долговременных землянках, устроенных в склонах многочисленных здесь оврагов. Через два века, уезжая в ссылку, предусмотрительные немцы нередко прихватывали с собой и эти простенькие треноги, оставляя чужим людям свои ухоженные дома и дорогую утварь.

Так что, эти треноги не один век будут служить им в качестве опоры для котелков, сковородок и даже – вафельниц, нехитрого изобретения наших предков. Уже во второй половине противоречивого 20 века эти самодельные вафельницы-перевёртыши стояли всё на тех же старинных треногах во дворах наших ссыльнопоселенцев где-нибудь в спецпоселении за Уралом, каким будет и посёлок Лесной в Еткульском районе Челябинской области. И в сотнях других таких же посёлков. Они несказанно радовали наших многочисленных обездоленных детишек этими незамысловатыми сердцевидными постряпушками, пусть не всегда сладкими, но такими аппетитными. А ещё через полвека и треноги, и вафельницы пополнят экспозиции этнографических и краеведческих музеев.

* * *

Вторую свою зиму селение Голый Карамыш встретило с огромным количеством незавершённых новостроек, среди которых маленькими островками теплилась жизнь во дворах прошлогодних новосёлов, обживавших свои новые стены и выполнявших функции сторожей завезённого сюда впрок строительного материала. Но эта зима здесь проходила уже значительно веселее первой, люди поверили в свою будущность, стали даже отмечать традиционные немецкие праздники. А раз в месяц к ним непременно наезжал из Саратова с богослужениями лютеранский пастор. Это тоже говорило об основательности их здесь бытия.

Чтобы строительство продвигалось быстрее и качественнее многие переселенцы пристраивались к строительным бригадам: и заработок, какой ни какой приносили в дом, и строительный опыт ими приобретался. А он, этот опыт, пригодится им в будущем. И при том, уже в скором. Когда надо будет отстраивать дома подрастающим сыновьям, обзаводящимся своими семьями.

В сараях у всех колонистов появлялась всё новая и новая живность, купленная и на личные сбережения, которые после долгого пути сохранились, по правде говоря, далеко не у всех, и, главным образом, на деньги, полученные в виде ссуды от Конторы опекунства. Люди, по крайней мере – большинство из переселенцев, старались сразу вложить с умом имеющийся капитал в свое хозяйство, чтобы быстрее приумножить его. Они обзаводились лошадьми, коровами, свиньями, птицей, другой живностью. Покупали необходимый строительный и садово-огородный инструмент, инвентарь, орудия труда, немудреную, но практичную мебель. Производство всего этого старались сразу же наладить местные, поселковые умельцы.

Вторая статья благополучия Бальцера на много поколений вперёд складывалась из предприимчивости и мастеровитости здешних поселенцев. Почти каждый из них старался найти себе занятие помимо земледелия и животноводства в области какого-либо мастерства. Появилось множество мастерских по производству строительных материалов, средств передвижения и орудий труда, производству тканей и шитья нарядов и повседневной одежды, переработки продукции земледелия и животноводства. Появились мельницы, маслобойни, сыроварни….

Благодаря высокому спросу на рабочий скот, молочных коров, да и на мясных свиней и овец, цены на них во всей округе с появлением здесь колонистов сразу заметно возросли. Птица, хоть куры, хоть гуси, и та вздорожала. Не зная местных цен, немцы, не ведая местных обычаев, требующих сначала поторговаться, не торгуясь, отдавали столько, сколько спрашивали продавцы. Продавцам это обстоятельство, конечно же, было в радость, зато те из местных жителей, кто копил деньги на подобное приобретение, сердились на немцев, непроизвольно взвинтивших рыночные цены.

Но очень скоро всё встало на свои места: и немцы узнали истинные цены, тоже научились торговаться, отъезжали за покупками не только в ближние села и в Саратов, но и в Самару, Царицын и в более обжитые русскими западные уезды, и поголовье скота в крае вскоре значительно возросло.

Проблемой наконец-то более предметно заинтересовалось и государство. Коров, лошадей, овец и другую живность стали пригонять и привозить на местные рынки отовсюду, из тех губерний, где имелся свободный или лишний скот. Телочек теперь никто уже не резал, как это зачастую бывало раньше, на мясо, а вёл на продажу. Поголовье свиней вскоре значительно выросло за счет его быстрого воспроизводства. А свинина всегда была излюбленным продуктом у немцев, без говядины они зачастую с легкостью обходились, а вот без свининки – никак. К тому же, Контора опекунства за иностранными часть ссуды со временем, уже на второй и, особенно – на третий год, стала выдавать поселенцам не деньгами, как в первые годы, а живым скотом, в первую очередь – лошадьми и коровами.

Кое-что из мелкого инвентаря, как и кое-что из семян, многие переселенцы привезли в Бальцер и в другие селения с собой со своей далёкой старой родины. Это послужило для развития местного земледелия, улучшения урожайности.

Зная, что здесь, в России, до сих пор пашут землю исключительно сохой, они везли из хоть и разорённой войнами, но более развитой Европы железные плуги, бороны. Но не все, к сожалению, смогли довезти такую тяжесть в этакую даль. Что-то из прихваченного с собой распродали за бесценок в пути следования в тамошних деревнях и сёлах, и теперь заказывали кузнецу Меркелю, прибывшему сюда со второй группой поселенцев из Швейцарии, привычные уже там, в Европе, плуги, бороны и прочий инвентарь из железа.

Кузнец без дела и дня не сидел, даже взял себе помощников, сделавшихся со временем классными кузнецами. Местные деревянные сохи, которыми тоже пришлось поначалу попользоваться, очень скоро переделали, снабдив их железными деталями. Поставку железа и угля для местной кузни, первого здесь предприятия, власти хоть и с трудом, но осуществляли. Жившие здесь и до этого хоть и в небольшом количестве русские, украинцы и татары, присмотревшись, тоже стали заказывать немецким кузнецам железный инвентарь. А там у них и свои кузнецы объявились.

Все переселенцы изначальна прекрасно знали свою основную задачу, поставленную им гостеприимными хозяевами при заключении договоров на переезд и, особенно, во время получения ссуды – поднять здешнюю целину, в достатке выделенную каждой семье и засеять её зерновыми культурами.

Это было необходимо в первую очередь и для удовлетворения первостепенных потребностей своей семьи и своего хозяйства. Это же было и условием, требованием начальства, не забывавшего повторять при каждом удобном, а то – и неудобном случае, что иностранцев пригласили в Россию и выделили им средства не только ради их благополучия, но и для того, чтобы они обработали и окультурили эти целинные земли, и это – главное. Ну а ещё и для того, об этом тоже не забывали упоминать, чтобы они научили новым приемам работы и местное население, что считалось задачей номер два. А через какое-то время, встав на ноги, они должны будут уже поставлять хлеб и другие продукты в российские города, на рынки и ярмарки.

Десять лет – такой по первоначальному договору была отсрочка платежей за выданные государством переселенцам ссуды, когда придётся уже возвращать деньгами и продукцией всё полученное ими от властей. Но об этом пока старались не задумываться – не скоро, опрометчиво казалось новосёлам, особенно тем, что помоложе, настанет это время. Но оно всё же настанет. И, притом, как-то неожиданно быстро, и так-то несвоевременно!

За первое лето своего здесь бытия Буши сумели поднять одну русскую десятину земли, что в то время равнялось почти полутора гектарам (1,45га), вырастить для собственных нужд потребное количество картофеля, на который местное население посматривало пока ещё без большого энтузиазма, хотя власти уже принуждали и здесь людей его выращивать. Кое-где в те, не столь уж давние, годы возникали даже стихийные бунты против выращивания картофеля. Но наши переселенцы уже знали пользу этого прекрасного продукта, выручавшего их в самые трудные годы ещё на старой родине. Ведь в Европе, как и в России, основным овощем до недавнего времени была более привычная, хоть и менее урожайная репа. Не забывали о ней пока и здесь. Это в далёком будущем репа станет повсеместно не только у немцев, но и у русских большой редкостью, чуть ли не экзотикой.

В подвале у Бушей уже к первой зиме образовался некоторый запас не только картофеля и репы, но и других, привычных для немцев, привезённых с собой, и совсем непривычных, уже позаимствованных здесь у местных старожилов овощей. Правда, запасов набралось пока без большого избытка. Надо быть до конца объективным и учитывать, в каких трудных условиях, и в какие короткие сроки пришлось всё здесь нынче возделывать, но на зиму, по подсчетам хозяина и всего семейства, должно было худо-бедно, но хватить, если всё расходовать очень экономно. Не успели они вырастить хлеб. Но хлебом пока снабжали по договору в достатке местные власти.

В подсчетах семейных прибылей и обсуждении расходов участвовали все члены семейства. Особую активность при этом, как заинтересованный во всём наследник, проявлял юный Филипп. Его основательные суждения всегда были толковыми, и отец непременно внимательно выслушивал его, брал их в учёт, а мачеха и тетка улыбаясь, откровенно любовались парнем.

- Ну и повезло же тебе, сестричка, с пасынком, – восхищенно говорила Кристине её сестра Анна-Сузанна, – когда его слушаешь, будто читаешь умную и интересную книгу. Всё-то с толком, всё вовремя и к месту. Будто урок преподносит.

- Да, умница растёт, и добрый. Надо ему подобрать хорошую пару, чтобы не испортила парня. Я вот присмотрела одну девчонку на соседней улице. Надо только ненавязчиво обратить его внимание на неё и с её родителями переговорить. Может получиться их свести, – вторила сестре Кристина.

Осенью Якоб с Филиппом ещё успели засеять небольшой клин озимой пшеницы. Если зима выдастся хорошей, то это поле должно дать надежный урожай. Они ещё не подозревали, какие трудности ожидают их в следующем сезоне. Человек, как говорится – предполагает, а бог – располагает.

По дому во всём, и при некоторых полевых работах жене Якоба Кристине не покладая рук, помогала её тридцатилетняя сестра Анна-Сузанна, которая прибилась к семье Бушей в дороге после смерти её и Кристины отца Мельхиора Бауера, с которым она на пару пустилась в этот многотрудный путь на чужбину. Мать ушла из жизни давно, когда девчонки были ещё совсем маленькими, и отец сам по-мужски воспитывал их, как мог. Но отец простудился в дороге и вскоре, ещё под Самарой, отдал богу душу. Не будучи замужней и не надеясь уже на своё замужество, она мечтала теперь только о тихой пристани и более или менее сытной жизни, поставив крест на собственном семейном счастье. Свою долю отцовского наследства она без сожаления вложила в общую копилку, в хозяйство деверя и младшей сестры.

Сама же Кристина теперь была занята ещё и воспитанием второго ребенка, рожденного ею уже здесь, заменившего умершего всё же в дороге её первенца и названного так же Иоганном-Якобом, как и ушедший в мир иной первый ребёнок. Так уж было заведено у немцев – они упорно, раз за разом, давали одни и те же имена своим детям в память о покинувших их отпрысках.

Другие главы романа Виктора Гринимаера "Солнце светит всем"

Добавить комментарий

Правила добавления комментариев. Общение на сайте строится на принципах общепринятой морали и сетевого этикета. Строго запрещено использование нецензурных слов, брани, оскорбительных выражений, вне зависимости от того, в каком виде и кому они были адресованы. В том числе при подмене букв символами. Нельзя изменять свои сообщения по смыслу, особенно если на них уже есть ответ. Категорически запрещается любая реклама, в том числе реклама интернет-проектов. Комментарии незарегистрированных пользователей публикуются после проверки администрацией сайта.


Защитный код
Обновить

Опрос

Как Вы называете наш город?